Что делать?
18 апреля 2019 г.
Почему Россия не Америка. Религия
21 АВГУСТА 2017, Александр НИКОНОВ

ТАСС

Давайте взглянем на график связи между совокупным интеллектом разных стран, выражающемся в их экономическом потенциале, и отношением к религии.


На этом графике четко виден общий характер зависимости: чем выше доходы на душу населения, тем меньше религиозность. Выпадающие точки — Кувейт и США. С Кувейтом все ясно: эта страна диких кочевников слишком быстро получила не заработанное, а просто пролившееся из земли богатство. Оцивилизовывающий процесс урбанизации обычно занимает несколько поколений, переформатируя людей по новым лекалам: они становятся более терпимыми, более образованными, более самостоятельными и менее религиозными. А тут в цивилизационный костер навалили столько денежного топлива, что огонь погас. Богатство людей резко выросло, а сознание осталось прежним — дикарским и инфантильным, ярко религиозным.

А что же с США? Чуть позже разберемся. А пока посмотрим еще на две «полувыпавшие» точки — Израиль и Россию. Израиль по уровню религиозности выше той группы стран, к которой его прибила экономическая судьба. Не сильно, но повыше. Это связано с историей возникновения государства, которое полвека назад основали религиозные фанатики, и до сих пор Израиль является «полусветским» государством, в котором очень сильно влияние клерикалов, что вызывает напряжение в обществе

Россия находится в группе стран, относящихся к Восточной Европе. Здесь экономика слабее, чем в странах Западной Европы, по понятной причине: тут строили социализм, то есть развитие глушила неудачная и бесперспективная экономическая модель. Отсюда отставание и по экономике, и — в меньшей степени — по светскости.

Урбанизация у нас прошла — значит, население городское, потому постсоциалистические страны в демографическом смысле ведут себя как страны развитые: их граждане резко сократили рождаемость из-за женской эмансипации и повышения общего уровня образования.

Не менее любопытна в этом смысле и зависимость религиозности от отношения к науке, ведь мы ранее говорили, что только наука может спасти человечество. Посмотрим на график, опубликованный в журнале Nature.



Как видим, тренд здесь тот же: чем ниже религиозность, тем лучше отношение к новейшим научным разработкам и технологиям.

Теперь давайте наконец разберемся со злосчастной Америкой. А вдруг действительно — на радость нашим клерикалам — можно совместить богатство с верой? Вот в Америке удалось же!

США в общем ряду государств действительно представляет собой весьма странное исключение. Конечно, религиозность в США гораздо ниже, чем в Африке и других отсталых странах Юго-Восточной Азии и Ближнего Востока, но зато выше, чем в Восточной Европе.

США — страна эмигрантов. Она во многом таковой до сих пор и остается. Когда-то сюда бежали от преследования англиканской и католической церквей радикальные пуритане — фанатично настроенные протестанты из Старого Света, и тут, фигурально выражаясь, «законсервировались» — как консервируется, перестает развиваться язык группы людей, оторвавшейся от основного массива своего народа.

И сегодня Америка обильно пополняется выходцами из стран Третьего мира. Особенно мощный подсос идет из Мексики, с которой у США общая и довольно протяженная граница. Соответственно южные штаты, где много бедных мексиканцев, отличаются большей набожностью. Причем не только за счет мексиканцев, но и за счет «своих» — белых.

Но, говоря о высокой религиозности американцев, нужно отметить главное — сам характер этой религиозности. Он весьма необычен! Возьмем для сравнения Польшу. Польша практически целиком католическая страна. Италия тоже. Греция — целиком православная. В мире вообще больше моноконфессиональных стран, нежели поликонфессиональных. А вот Америка — она какая? Она многоликая, поликонфессиональная! Она очень пестрая и многослойная. Так уж исторически сложилось. И за этим историческим процессом довольно интересно проследить, чтобы понять, в чем корни американской атавистической религиозности

Итак, Америка… Прерии. Целый свободный континент, который почти и не нужно освобождать от коренного населения, поскольку его не слишком много: к моменту открытия Америки не все североамериканские индейцы еще перешли к земледелию, значительная часть вела кочевой образ жизни. А этот образ жизни менее эффективен, чем земледелие, и требует для прокорма такого же количества людей большей территории. То есть мы имеем практически пустой, с точки зрения земледельца, континент! Куда из перенаселенной Европы и потянулся народ.

Люди бежали сюда в поисках лучшей доли, в поисках земли, в поисках свободы вероисповедания. И все это находили. Государственность была слабой, а если точнее, поначалу — почти никакой.

Начали окукливаться группы людей, живущих по своим представлениям о правильной жизни. Вирджиния поначалу была вотчиной англикан, Пенсильвания слыла лютеранской, Мэриленд заселяли католики, в Новой Англии осели пуритане, в Юте — мормоны. В Новый Свет прибывали англичане и ирландцы, немцы и итальянцы, греки и поляки, французы и шведы, русские и испанцы. Это был настоящий котел народов! И вер.

Если некуда мигрировать, то при избыточной скученности у особей есть два варианта поведения: начать внутривидовую грызню (если не хватает ресурсов) или постепенно привыкнуть к виду мельтешащих сородичей (если пищи в достатке) и не раздражаться. Америка, да и вся планета, прошла через оба варианта — мы и воевали, и становились толерантными. Америка пережила свою гражданскую войну, а потом наступил этап консолидации. И привыкания к «разности» друг друга. Иначе выжить было бы просто невозможно.

Сегодня по разнообразию и количеству религиозных сект и церквей Америка занимает первое место в мире. А там, где церквей и религий слишком много, считай, нет ни одной. Потому что многоцветье взглядов нейтрализует общее социальное пространство, не позволяя ни одной идеологии поднять голову выше других. Государство в таких условиях соблюдает только видовые, а не наносные интересы, которые у нас еще любят пышно величать «национальной идеей».

Трудно сказать, какой процент американцев относится к той или иной конфессии. Точной статистики нет, поскольку у каждой церкви своя методика подсчетов.

Тем не менее прикидочные данные за 2011 год позволяют считать, что больше всего в Америке протестантов разного толка (баптисты и методисты) — 53%, затем следуют католики всех мастей (старокатолики, традиционные католики, униаты, марониты) — 23%. В оставшиеся 24% входят мусульмане, иудеи, православные, буддисты, атеисты, агностики и т.д. Атеистов в США всего 5%. По атеистам приведены данные 2012 года, и это, я вам скажу, немалая цифра для страны, где атеистом быть предельно «некомильфо». Кроме того, здесь важнее не количество, а тенденция, а именно — очень быстрый рост атеизма: по данным опросов, проведенных в 2005 году, атеистов был всего 1%. Рост впятеро за какие-то несколько лет!

Еще один примечательный факт. Несмотря на то что почти все американцы относят себя к той или иной конфессии, на деле регулярно посещают церковь, то есть являются практикующими верующими, всего 40%. Много это или мало? Как посмотреть! Ведь все познается в сравнении. В традиционно католической Испании, например, лишь 13% испанцев регулярно посещают церковь.

Сразу хочу пояснить, почему в качестве критерия религиозности я беру не религиозную самоидентификацию человека, а именно посещение им церкви и соблюдение обрядов. Потому что не нужно слушать, что говорит человек. Нужно смотреть, что он делает.

Так вот, Русская православная церковь лукавит, когда приводит цифру верующих по стране, называя на самом деле количество самозванцев. А верующий и назвавший себя верующим — две большие разницы.

Вот пример из той же Испании. Там в 2000 году католиками назвали себя 82% граждан, а в 2010 году — 71%. При этом, как я уже сказал, фактически подтверждают свои слова о реальном исповедовании веры только 13%.

Теперь возьмем Россию. Здесь ситуация еще хлеще! В 2011 году Левада-Центр провел опрос общественного мнения, согласно которому 72% населения объявили себя православными. При этом только половина (55%) этих «православных» заявляет, что верит в бога! Как вам такой оксюморон наших дней — неверующий православный?…

Ладно, отсмеявшись этой российской моде носить на себе православие, спросим: а сколько же россиян посещают церковь каждую неделю и совершают все положенные обряды? Такой цифры нет. Но известен процент верующих, посещающих церковь — 10%. Это процент не от «православных», а от верующих в бога, потому что неверующим в церкви и делать-то, собственно, нечего. При этом половина из этих 10% бывает в церкви только два раза в год — на Рождество и на Пасху. В остальное время господь как-то обходится без них.

Лицо российского «православного» вообще чертовски интересно. В существование рая, например, верит только 41% «православных»; 93% «православных» никогда не участвовали в приходской жизни. В общем, ситуация в России с религиозностью — примерно как в Европе.

А теперь вернемся в США, поскольку нас интересует именно американский феномен.

Америка — страна очень конкурентная, что и превратило США в супердержаву. Эта конкурентность вовсю работает и на религиозном рынке. В США одних только баптистских церквей как самостоятельных организаций более 15 штук, православных церквей — 14, а вообще всяких религиозных контор — тысячи. Американские священники гастролируют, выступают, смешат публику, ведут радио- и телепередачи… Американцы довольно часто меняют веру, переходя в другую церковь. Треть американцев исповедуют не ту религию, которую исповедовали их родители. И чаще всего склонны менять веру именно те американцы, которые и составляют «американский дух» — белые (40%), в то время как более бедные и «более цветные» (негры, латиносы) делают это реже.

Свобода совести есть нормальная установка демократического государства. И наряду с ней американцы не мыслят себе нормальной жизни без прочих демократических установок и демократии вообще. Исследования, проведенные Институтом Гэллапа, показали, что отношение американцев к демократии тесно связано в их душе с верой в бога. Они идут рука об руку, и более 60% американцев считают, что демократия без веры в бога невозможна. Вероятно, это идет от мысли, что раз господь создал людей равными, над ними не может быть никакого монарха, а значит, выборность (тот же почитаемый выбор, только в политике) является единственно приемлемой формой правления.

При этом, исходя из свободы выбора религии как внешней формы богопочитания, американцы в массе своей полагают, что избранный политик не должен в своей политической деятельности руководствоваться принципами своей личной веры — например, библейскими установками. Так считает почти половина верующих. Больше того! В условиях, когда быть атеистом в Америке вызывающе неприлично (во сто крат хуже, чем гомосексуалистом), 33% американцев заявили, что проголосовали бы за кандидата, который не верит в бога. Вера отдельно, реальный мир отдельно.

Политическая прагматичность выдавила из общественного котла избыточное мудрствование богословия. Да, честно говоря, протестанты по самому характеру своей религиозности и не были особенно склонны к вычурности. Напомню, что протестантизм отрицает привычную католикам и православным пышную религиозную обрядность и всяческие убранства в храме. Протестантские церкви — сама скромность. Отсюда сугубый прагматизм американской веры.

Как определить, правильно ли ты живешь и угоден ли господу? Блин, да элементарно! Трудись упорно, вот и все. Если будешь много и упорно работать, станешь хорошо жить, а значит, господь тобой доволен. Хорошая, сытая, а лучше богатая жизнь — верный знак жизни праведной.

Фото: 1. Россия. Москва. 22 мая 2017. Священник у ковчега с частицей мощей святителя Николая Чудотворца во время литургии в храме Христа Спасителя в день празднования перенесения мощей Николая Чудотворца из Мир Ликийских в Бар. Валерий Шарифулин/ТАСС
2. Россия. Санкт-Петербург. 13 июля 2017. Верующие в очереди к мощам святителя Николая Чудотворца у Свято-Троицкого собора Александро-Невской Лавры. Петр Ковалев/ТАСС













РАНЕЕ В СЮЖЕТЕ
Утилизация мусора как национальная проблема России
16 АПРЕЛЯ 2019 // ПЕТР ФИЛИППОВ
Массовые выступления жителей Архангельска, Тюмени, Москвы показали, что проблема утилизации мусора и отравления ядовитыми отходами от разложения мусорных свалок становится общероссийской. Нынешние власти не способны ее решить из-за приоритета своих корыстных  задача, это залог сохранения человеческой цивилизации и животного мира на планете. Предупреждение всем нам – огромное мусорное пятно на севере Тихого океана, которое занимает площадь до 1,5 млн км.² или более.
Зачем простому человеку капиталисты?
10 АПРЕЛЯ 2019 // АЛЕКСЕЙ БОЛГАРОВ, ПЕТР ФИЛИППОВ
В древние времена правители могли выпячивать своею роскошь, но простолюдину богатство было не положено. Недаром Иисусу приписывают слова: «Легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, нежели богатому войти в Царствие Божие». Истоки такого древнего левого «социалистического» подхода шли от представления, что пирог всегда одного размера и если кому–то достанется больше, то другим придется голодать. Это представление соответствовало первобытным временам и эпохе средневековья. С приходом промышленной революции оно потеряло свою актуальность.
Аномалии внешней политики
9 АПРЕЛЯ 2019 // ВЛАДИСЛАВ ИНОЗЕМЦЕВ
За последние несколько столетий политическая карта мира радикально изменилась, а в еще большей степени изменились факторы, определяющие внутриполитические возможности отдельных государств. Прежде всего, стоит обратить внимание на роль военной силы, а также на возможности и результаты ее применения. Вплоть до начала ХХ века война считалась естественным средством разрешения политических противоречий между большинством государств, включая крупнейшие из них. При этом в случае успеха войны оборачивались приобретением ценных территорий и (или) активов, а также, в большинстве случаев, получением дани или контрибуций. Завершение этого тренда отмечается с окончанием Первой мировой войны, затраты сторон на которую оказались столь значительны, что агрессор был не в состоянии компенсировать даже четверти нанесенного ущерба.
Нищета «русского мира»
4 АПРЕЛЯ 2019 // ВЛАДИСЛАВ ИНОЗЕМЦЕВ
На протяжении последних трех веков российской истории в ней постоянно боролись две тенденции: с одной стороны, стремление к открытости и «интернационализации», с другой – желание замкнуться в собственной особости. Первый тренд проявлялся в самых разных вариантах, но, какими бы разными ни были подходы, они ставили экономические или идеологические соображения выше культурно-исторических. Стоит отметить, что именно в периоды такой «интернационализации» Россия достигала своих самых значительных успехов – от превращения в одну из важнейших держав Европы в эпоху Петра I и Екатерины II до обретения статуса глобальной сверхдержавы в период максимального могущества СССР.
Навстречу социальной катастрофе
3 АПРЕЛЯ 2019 // ВЛАДИСЛАВ ИНОЗЕМЦЕВ
Общества, которые претендуют на то, чтобы считаться современными, демонстрируют сегодня одно важное качество. Они не просто заботятся о благополучии своих граждан, но формируют условия, при которых сфера, прежде именовавшаяся «социальной», становится важнейшим двигателем хозяйственного прогресса. В основе этого подхода лежат новые представления о человеческом капитале как о важнейшем производственном ресурсе и основанное на них осознание того, что вложение в человека является высокодоходными инвестициями.
Невозможность модернизации
2 АПРЕЛЯ 2019 // ВЛАДИСЛАВ ИНОЗЕМЦЕВ
Россия, долгие столетия выстраивавшая свою идентичность, отталкиваясь от воображаемого Запада, на протяжении всей своей истории ощущала необходимость противостояния реальному Западу – и это требовало экономической мощи либо сводилось к «экономическому соревнованию». Поэтому отечественная элита с давних пор время от времени ощущала дискомфорт от преимущественно сырьевого хозяйства страны и пыталась раз за разом превратить ее в одну из передовых экономик.
Рыночная не-экономика
1 АПРЕЛЯ 2019 // ВЛАДИСЛАВ ИНОЗЕМЦЕВ
Несмотря на то, что в политическом отношении Россия не слишком напоминает развитые страны, экономически она кажется более приспособленной для «встраивания» в современный мир. Конечно, существующая модель несовершенна, но в то же время сторонники тезиса о «современности» России акцентируют внимание на ее хозяйственных достижениях и убеждены, что ее дальнейшее естественное развитие обеспечит в конечном итоге политическую и идеологическую модернизацию общества. Я убежден, что этого не случится.
Европейская авторитарная страна
29 МАРТА 2019 // ВЛАДИСЛАВ ИНОЗЕМЦЕВ
Попытки изобразить завершение глобального противостояния как победу демократии над диктатурой и своего рода «конец истории» привели к тому, что «демократиями» начали именовать различные формы политического устройства, так или иначе предполагавшие вовлечение граждан в избирательный процесс. На Западе начали повсеместно говорить о «совещательной» демократии, в России — о «суверенной». И нет сомнений в том, что число подобных эпитетов будет только расти.
Особенная идентичность
26 МАРТА 2019 // ВЛАДИСЛАВ ИНОЗЕМЦЕВ
«Россия как одна из тех стран, которые столетиями шли своим собственным путем, и как держава, на протяжении большей части ХХ века олицетворявшая наиболее заметную альтернативную версию истории, не могла не оказаться в центре дискуссии о “нормальности”. Но любые нормы подвижны, как изменчивы и общества, поэтому, если та или иная страна существенно выделяется на фоне прочих, ей не обязательно должен выноситься приговор ненормальности. Куда более важным, на мой взгляд, является вопрос о векторе развития», — пишет Владислав Иноземцев во введении в свою книгу «Несовременная страна. Россия в мире XXI века».
Зачем нам богатые предприниматели?
25 МАРТА 2019 // АЛЕКСЕЙ БОЛГАРОВ, ПЕТР ФИЛИППОВ
Вопрос совсем не праздный. Наш народ 70 лет жил с идей коммунизма (или хотя бы социализма «с человеческим лицом»). А за предпринимательство в СССР полагался тюремный срок. Полки наших магазинов были пусты, за всем стояли огромные очереди, а советское, как мы хорошо знали, не значило – отличное. Преимущества экономики, основанной на рыночных отношениях и частной собственности, доказаны мировым опытом. Там, где существуют правовые государства и есть реальные гарантии собственности, где у власти находятся не «опричники», а политики, выигравшие честные выборы в конкурентной борьбе, уровень жизни простых людей в разы выше, чем в любой социалистической или авторитарной (по сути – феодальной или корпоративной) стране, подобной России. Ни одно государство, сделавшее ставку на ту или иную форму общественной собственности на средства производства, в клуб «золотого миллиарда» до сих пор еще не попадало.